С Артуром Б. Крейгом его связывал только Джон Себастьян — подопечный Крейга и знакомый Эллери. Молодой Себастьян проживал в квартире в Гринвич-Виллидж, и Эллери познакомился с ним на тамошних званых вечерах — литературных и художественных. Присущая обоим дерзость помогла им сблизиться. Себастьян был поэтом-любителем, обладавшим колоссальным обаянием и, как подозревал Эллери, некоторым талантом. Не вполне относясь к «потерянному поколению» Ф. Скотта Фицджеральда, он принадлежал к байроническому типу с пронизывающим взглядом и длинными волосами, тогда модному среди нью-йоркской богемы. Себастьян всегда говорил о своем богатом опекуне с циничной привязанностью и насмешливой покровительственностью, которые молодежь приберегает для снисходительных к ним лиц пожилого возраста.

Артур Бенджамин Крейг был типографом по профессии и подлинным художником в оформлении и производстве прекрасных книг, возвысившим свое ремесло до статуса искусства. Помимо связи Крейга с молодым Себастьяном и того, что его типография печатает престижные книги, выпускаемые издателем Эллери Дэном З. Фрименом, Эллери ничего о нем не знал.

Эллери принял приглашение Крейга, подчиняясь импульсу, но перед Рождеством ему пришло в голову, что он оставляет отца в одиночестве на праздники. Эллери предложил отправить Крейгу свои извинения и сожаления, но инспектор Квин не пожелал и слышать о сыновнем жертвоприношении.

— В деле об убийстве Арнольда Ротстайна появился новый след, так что до Нового года я буду занят, — заверил он Эллери. — Поезжай в Олдервуд и развлекайся, сынок. Только поосторожнее с самогоном.

— Судя по словам Джона, — усмехнулся Эллери, — там с большей вероятностью можно рассчитывать на шампанское высшего качества и отборный скотч.

Вид у инспектора был скептический.

— Газеты предсказывают снежное Рождество, — с беспокойством сказал он. — Когда ты выезжаешь?